Обмен учебными материалами


На пасхальном вечере у Киршенбаумов в 1984 году, разогретые кошерным вином и уже бурлившими в нас гормонами, мы с тринадцатилетней Таной Киршенбаум стали целоваться в укромном уголке, пока 9 страница



Пасхальное воскресенье - день, который мы выбрали для поездки, - можно было смело называть рекламным роликом скорой весны: небо - пронзительно-голубое, ярко сияющее солнце над головой и ни облачка от горизонта до горизонта. Мы залезаем в мамину машину, после недолгой дискуссии насчет музыкального сопровождения в дороге сходимся на компромиссном варианте, и, поставив кассету «Роллинг стоунз», я выруливаю на шоссе 495.

С того дня, как умерла мама, сам город почему-то стал внушать мне безотчетный, подсознательный страх. Зато сегодня, когда рядом со мной на переднем сиденье моя верная спутница, я горы готов свернуть. Несомненно, отчасти это воодушевление обязано клубам сладкого ароматного дыма, которые то и дело накатываются с заднего сиденья, где дядя Марвин забил косяк. Мы с Дафной единодушно отклоняем его предложение «сообразить на троих», я - из соображений безопасности, Дафна же формулирует это так: «Если уж это должно произойти, то я хочу в такой день быть в своем уме». Предыстория же этой поездки такова: послушав наш разговор на седере, дядя Марвин заявил, что Генри Хэд не в состоянии «даже еврея в Бронксе найти» - не то что человека, пропавшего много лет назад. В общем, он на добровольных началах подрядился навести для нас с Дафной кое-какие справки. И в конце концов - удача: старый Марвинов приятель из Пятого округа, охватывающего территорию от Чайнатауна и Маленькой Италии до Ист-ривер, раскопал примерно годовой давности дело по задержанию местного бомжа, записанного в картотеке как «Питер Робишоу». Обвинялся тот, выражаясь казенным языком, в «преступлении малой тяжести», а сам проступок заключался в том, что задержанный плюнул в полицейского. Судя по всему, тяжесть проступка не впечатлила судью, и дело было закрыто по сокращенной процедуре - без полноценного рассмотрения. Виновного, посчитав инцидент исчерпанным, а сам факт задержания достаточным наказанием, отпустили с миром. У «Робишоу» нет постоянного места жительства, а значит, и адреса. Приятель Марвина навел нас на Рубена Брауна - уполномоченного по защите прав бездомных, работающего в этом районе. Дядя Марвин не может даже произнести слова «уполномоченный по защите прав бездомных» без презрительной гримасы. - Эти ребята не работают, ни за что не отвечают, ничего никому не должны. Мы кормим их и содержим за свой счет, - бубнит дядя Марвин с заднего сиденья. - Какие еще права, спрашивается, им нужны? Какого хрена эти права еще защищать нужно? При таком раскладе мы решаем, что связываться с Рубеном Брауном целесообразно мне, а не Марвину. Я заявляю Рубену, что Робишо - которого он для краткости зовет просто Роубс - оказался одним из претендентов на открывшееся наследство. Похоже, моя сказка прозвучала не слишком убедительно, но в конце концов уполномоченный соглашается отвезти нас «в одно местечко» под Бруклинским мостом - туда, где живут его подопечные. Сделать это он обещал при одном условии: мы должны помочь ему доставить туда несколько поддонов со вчерашним хлебом и раздать местным обитателям. - Единственное, о чем я хотел бы предупредить вас, - говорит Рубен Браун, мулат с рыжими волосами, - большинство этих людей с головой не слишком дружат. Я это к тому, чтобы вы не рассчитывали на слишком многое от этой встречи. - Ладно, все поняла, - в нетерпении отвечает ему Дафна. Рубен явно удивлен ее энтузиазмом и готовностью идти пешком - причем с такой скоростью, что мы едва поспеваем за нею, - с грудой буханок в импровизированную деревню, открывшуюся нашим глазам: это месиво из картонных коробок, тележек, уведенных из супермаркетов, и старых вонючих одеял. Хотя мы принесли хлеб, большинство местных обитателей прячутся при нашем появлении. Те же, кто осмеливается показаться нам на глаза, ведут себя очень осторожно и относятся к залетным гостям с большим подозрением. - Он живет в коробке? - спрашивает Дафна Рубена, произнося слово «коробка» таким тоном, словно речь идет об «особняке» или же «коттедже в голландском колониальном стиле». - Кто? Роубс? Нет, он живет там, внизу. - Ну вот, блин,- бурчит дядя Марвин, - нам только человека-крота не хватало. - Какого еще человека-крота? - спрашиваю я. - Да так, очередной городской миф, - отмахивается Рубен. - Многие из тех, кто остался без жилья и работы, вынуждены спускаться в городские подземелья, другого выхода у них просто нет. В конце концов, в заброшенном тоннеле метро гораздо теплее, чем в коробке из-под холодильника. Не знаю, с чего все началось, но постепенно распространился миф о том, что у них там внизу сформировалось некоего рода общество со своими законами, правилами и тэ дэ... Собственная цивилизация, если угодно. Однако поверьте моему слову - все это полная чушь. Какая там цивилизация! Ничего цивилизованного в том, что люди живут в тоннеле метро, я не вижу. И все-таки, спускаясь в тоннель, я не могу избавиться от мысли, что мы пересекаем границу неведомого подземного королевства. За нами явно наблюдают: не раз и не два я замечаю, как чуть поодаль в кромешной тьме сверкают чьи-то глаза. Я беру Дафну за руку, чтобы подбодрить. Впрочем, похоже, она не нуждается в поддержке - она и без того спокойна и, похоже, вполне довольна происходящим. У нее такой вид, словно мы отправились на загородную прогулку и вот-вот должны устроить пикник. Да, нынешние лекарства творят чудеса. - Далеко еще? - нетерпеливо спрашивает Дафна. - Нет, вон за тем поворотом, - отвечает Рубен. У него в руках огромный алюминиевый фонарик, луч которого то и дело выхватывает из темноты перебегающих нам дорогу крыс. Вдруг я слышу какой-то гул, который очень скоро перерастает в страшный грохот, сотрясающий стены. От налетевшего ветра волосы у меня на загривке встают торчком, и я понимаю, что это грохочет поезд метро в одном из ближайших тоннелей. - Эй, Роубс, ты здесь? - спрашивает Рубен, направляя луч фонаря в какой-то проем в стене. - Это я, Рубен. Из темноты доносится «ответ» - что-то среднее между рычанием и стоном. Рубен воспринимает это как добрый знак и продолжает: - Я сегодня не один, с друзьями. Они говорят, что тебя знают, что они твои друзья тоже. Мои глаза уже привыкли к почти полному мраку, царящему в этом помещении, и вскоре я замечаю темное пятно на фоне стены, по форме напоминающее силуэт сгорбившегося и присевшего на корточки человека. Дафна медленно идет в его сторону и аккуратно поднимает руку, словно желая прикоснуться к нему. - Отец, - говорит она, - это я, Дафна. - Отец? - удивленно повторяет Рубен. - Эй, ребята, так нельзя. Почему вы меня не предупредили? - Да тихо ты, - шипит на него Марвин и предлагает Рубену сделать пару затяжек от своего косяка; уполномоченный только отмахивается. Я кладу руку на плечо Дафны. Она сбрасывает ее и продолжает двигаться к скорчившемуся на полу человеку. - Папа, папа, - повторяет она. Фигура у стены начинает двигаться. По-моему, человек хочет повернуться так, чтобы посмотреть Дафне в лицо. О чем он думает, какие эмоции написаны на его лице, я сказать не могу. Рубен благоразумно старается не светить фонарем прямо в глаза «кроту». - Папа, - вновь спрашивает Дафна, - это ты? Человекообразная фигура издает какие-то нечленораздельные звуки. Дафна подходит еще ближе. Я слышу, как Рубен нервно топчется у меня за спиной. Дафна подносит руку к лицу незнакомца. - Дафна, осторожнее, - предупреждаю я ее, хотя и сам толком не понимаю, какая именно опасность может грозить ей. Тем временем Дафна достает из кармана что-то блестящее и сильно сжимает эту штуку в кулаке. Раздается смутно знакомый мне звук - как будто мнут пустую банку из-под пива. Рубен непроизвольно направляет луч фонарика в ту сторону, откуда идет звук, и я вижу, что у Дафны в руках, - жестяной баллончик с бензином, которым я заправляю свою «Зиппо». - Это еще что за хрень? - спрашивает Рубен, но вопрос повисает без ответа. Дафна все так же молча и деловито достает коробок, чиркает спичкой и бросает ее на скорчившуюся фигуру. По темному силуэту разбегаются языки пламени. Я хватаю Дафну сзади и оттаскиваю ее в сторону. Она как безумная машет руками и пытается вырваться. Дядя Марвин подходит к ситуации более здраво: пытается затоптать пламя. Дафна вознаграждает его за героизм пинком по яйцам, то есть по тому месту, где у дяди Марвина, по идее, должны были бы находиться отстреленные яйца. Удар приходится в мешок мочеприемника, который лопается со звонким шлепком. Сидевший у стены человек убегает куда-то вглубь подземелья, даже не сбросив с себя все еще тлеющую одежду. Огонь быстро распространяется по его каморке. Становится трудно дышать. - Пора валить отсюда, - изрекает дядя Марвин, не без труда вставая на ноги. Нетвердой походкой, прихрамывая, он идет в ту сторону, откуда мы сюда пришли. Мы с Рубеном хватаем Дафну и тащим ее вслед за ним. В темноте дыма не видно, но, судя по тому, как начинает щипать глаза и насколько тяжелее дается каждый вдох, дело принимает серьезный оборот. - Не отставайте. Вперед, вперед! - кричит Марвин. Понимая, что Рубен лучше ориентируется в этом подземелье, я слепо следую за ним, помогая волочить Дафну. Вскоре я тоже замечаю далеко впереди какой-то просвет. Постепенно мы приближаемся к выходу. Вокруг становится светлее, а главное - снова можно нормально дышать. Снаружи, у выхода из тоннеля, происходит что-то невообразимое: десятки людей, перепачканных старой грязью и свежей сажей, один за другим вылезают на поверхность из охваченного огнем подземелья и вслед за клубами дыма расползаются по импровизированному поселку из коробок и ящиков. Рубен сцепился с Дафной и осыпает ее проклятьями, причем не успокаивается и продолжает материть ее даже после того, как я сую ему в руку несколько двадцатидолларовых купюр. Дафна опускается на землю и сворачивается калачиком. Марвин стоит рядом, держась за в очередной раз пострадавшее причинное место. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь высмотреть Роубса. Бесполезно: я вижу лишь толпу прокопченных зомби, перемазанных в саже, грязи, нечистотах и крови. Вылезшие из подземелья, они замирают на месте и щурят подслеповатые глаза на ярком, режущем дневном свете.

Загрузка...

Глава 23

Всю обратную дорогу Дафна пребывает в состоянии, близком к коматозному. Высадив Марвина у его дома, я везу Дафну к себе, тащу ее за собой в душ, как могу, сдираю с нее грязь и копоть и заталкиваю в постель.

- Как насчет ширнуться на прощание? - наконец произносит она; это цитата из «Сида и Нэнси». Затем Дафна отключается. Она спит так крепко, что даже начинает храпеть. Ночь я провожу, сидя в кресле рядом с кроватью и присматривая за Дафной. Под утро меня самого сморил сон, и, проснувшись, я обнаружил, что в постели никого нет, как, впрочем, нет и маминого «бьюика», стоявшего на дорожке у дома. К двери холодильника приклеена записка: «Прости». После обеда в тот же день у меня дома раздается звонок: «Мисс Робишо решила пройти дополнительный курс обследования и лечения», - сообщает мне усталым, бесцветным голосом администратор клиники Кингз-Парк. Кажется, больше всего он волнуется по поводу того, когда я приеду и заберу у них со стоянки нашу машину. На следующее утро - похоже, новый день тоже будет пронзительно ясным, солнечным и теплым - отец высаживает меня у входа в клинику. Дафна появляется в комнате для посетителей и выглядит примерно так же, как тогда, когда я заехал к ней сюда впервые. Говорит она медленно и, судя по всему, дозу лекарств ей изрядно увеличили. - Ну, - спрашивает она, - как я тебе теперь нравлюсь? - Как всегда, - отвечаю я ей. - Какая разница, как выглядит женщина, которую любишь. Дафна слабо улыбается и говорит: - Знаешь, почему у любовных историй обычно счастливый конец? Я мотаю головой, и Дафна продолжает: - Да потому, что все они заканчиваются слишком быстро и нам не дают узнать, что было дальше. Сам знаешь: финальный поцелуй - и титр «Конец фильма». Никто и никогда не показывает, какая хрень у этих ребят будет твориться потом. А ведь настоящая жизнь только после этого и начинается. - Ну, знаете, девушка, позволю себе с вами не согласиться: данная отдельно взятая любовная история только начинается. Ты давай отдыхай, набирайся сил, потому что потом, когда ты снова почувствуешь себя лучше... На этом месте я замолкаю, потому что, собственно говоря, не знаю, что говорить дальше. - Что? Что потом? - переспрашивает меня Дафна - Вернемся в наш домик или купим себе новый? Может быть, даже поженимся? Что, угадала? А потом - все, как у всех: два с половиной ребенка и чистенький, свежепокрашенный штакетник вокруг садика. - С ума сошла, что ли? Да пошло оно все на хрен! Захотим - вернемся в «Челси». Хочешь, я даже заеду за тобой на большом желтом такси? Это намек на финальную сцену «Сида и Нэнси» - пусть Дафна хоть немного порадуется. - Ты не Сид, - говорит она и, развернувшись, уходит обратно в свою палату. В первый момент эти слова Дафны больно ранят меня. Главным образом потому, что она абсолютно права. Вся эта буржуазная лажа, над которой мы так потешались, - все эти дурацкие работы «как у всех» и пригородные коттеджики «как у всех» - незаметно стала составлять мою жизнь. Я даже начинаю понимать желание Дафны сжечь, к чертовой матери, весь этот упорядоченный мир. Но я действительно не Сид Вишес. Хотя этот мир очень хреновое место, неисправимо хреновое, мне как-то не хочется устраивать ему кирдык. Может быть, виной всему солнце, которое бьет мне в лицо, когда я выхожу из больницы, но я вдруг понимаю, что не хочу ехать домой и собираться на работу. Можно ведь начать все заново. Устроиться в другой ресторан, получше. Или вообще уйти из сферы обслуживания. Я ведь, в общем-то, и в Нью-Йорке оставаться не обязан. Кей говорила, что в долгих поездках вдали от дома ей было одиноко. Не знаю, возможно, что и так,- я просто не пробовал. В конце концов, я ведь даже в Калифорнии не был. А там, говорят, солнце каждый день светит так, как здесь сегодня. Я сажусь в «бьюик» и засовываю в магнитолу кассету. Это «Рамонес». Сделав музыку погромче, открываю окна. Воздух над хайвеем попахивает выхлопными газами, но как же, черт возьми, здесь хорошо и свободно дышится!


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная